Пианино и дела сердечные

Пианино и дела сердечные

Михаил Андреевич не любил Новый год, потому что был одинок. Ему не для кого было наряжать ёлку и готовить подарки. 31 декабря он старался не оставаться дома, чтобы не слышать, как празднуют за тонкими стенами панельного дома соседи. Обычно в такие вечера он выходил на улицу и шатался по ярко освещённым улицам, чему-то радуясь вместе со всеми, ловя глазами чужое, случайно подсмотренное счастье.

Так было и в этот Новый год, особенно задевший Михаила Андреевича своей бесснежной некрасивостью, а значит, неправдой. Весь вечер 31-го вещи валились у него из рук. Михаил Андреевич открыл дверь комнаты его мамы, которую отпирал два раза в год, в Новый год и в день ее памяти, постелил на стол старинную скатерть и поставил перед маминым портретом хрустальную вазу с мандаринами. Присел рядом, очистил один и почувствовал, что у него заболело сердце.

Так было не в первый раз, и Михаил Андреевич, которому летом исполнилось всего сорок восемь лет, обругав себя «старым неврастеником», пошатываясь, пошёл за нитроглицерином. Лекарства хранились в бывшей общей комнате, где они когда-то собирались всей семьёй: мама, дочь и жена. Теперь прямо на полу посередине зала стояли коробки с кассетами, книгами, обувью и тёплыми вещами: Михаил Андреевич давно собирался переехать, но не решался продать квартиру. Споткнувшись об одну из коробок, незадачливый хозяин понял, что теряет равновесие. Он наткнулся на что-то твёрдое, в глазах его потемнело, и его большое, почти двухметровое тело стало тяжело сползать на пол.

Хорошо, что при падении Михаил Андреевич рухнул спиной на клавиши раскрытого пианино. Звук падения был таким внезапным и резким, что отозвался, казалось, во всём доме. Перепуганные соседи выломали дверь и успели вовремя: хозяин ещё дышал. Сделали искусственное дыхание, кое-как нашли нитроглицерин, вызвали скорую.

Михаила Андреевича увезли в больницу с инфарктом миокарда. Там он и встретил Новый год.

А ещё он встретил там Наташу. Серьёзную сероглазую медсестру (она была лет на пятнадцать моложе него), изо всех сил старавшуюся делать вид, что она не понимает его шуток. Наташа привыкла к тому, что, выбираясь из боли и страха, люди цепляются за неё и, особенно остро чувствуя желание жить, называют красивой, зовут на свиданья. Она относилась к этим предложениям профессионально: пропускала мимо ушей, при этом стараясь быть неизменно весёлой и ласковой с каждым пациентом.

Но этого больного ей было по-настоящему жаль. И она боялась своей жалости. Утро и вечер первого января она провела в его палате, и он всё говорил, говорил, несмотря на запреты врача. Про дочь-студентку, которая учится на режиссёра в другом городе и которой давно не до него. Про жену-актрису, с которой они вот уж как десять лет разведены, и которая умерла несколько лет назад от отравления алкоголем. Про долгую женскую болезнь мамы, боявшейся показываться врачам и ушедшей в страшных муках. Про то, что он был фотографом, а теперь у него трясутся руки. А сейчас, после инфаркта, сможет ли он хотя бы играть на пианино, ведь это его единственная радость?

И, сама того не замечая, Наташа на всё отвечала: «да».

— Да, конечно, сможете! И фотографировать сможете! И дочка к вам обязательно приедет! Давайте ей позвоним!

— Не будем. У неё там парень. В этот Новый год всё должно решиться. Так она сказала. Не буду звонить – сорвётся и прилетит, а ей надо жизнь строить.

Ночью дочка позвонила сама. Михаил Андреевич самозабвенно спал, намучившись за день. После третьего звонка Наташа взяла трубку и всё рассказала Маше.

Чудеса случаются. Уже на следующий вечер Маша была у отца. Дни она проводила в больнице, а вечерами уходила в дом своего детства, удивляясь, в какое запустенье всё пришло. Отец особенно часто спрашивал о пианино, и Маша решила пригласить музыкального мастера — настройщика фортепиано, чтобы проверить, не пострадал ли инструмент в ту ночь.

На следующий день в назначенное время приехал мастер, осмотрел инструмент и выслушал историю, рассказанную девушкой:

— Выходит, оно-то и спасло вашего папу! Не волнуйтесь, надо отремонтировать часть треснутых клавиш, отрегулировать механику, настроить и тогда все будет нормально.

музыкальный мастер - настройщик пианино

— Везёт же ему.

— Кому? – удивился Артур Суренович (так звали настройщика).

— Инструменту. А кто отремонтирует папины клавиши? Я даже не знала, что у него с сердцем такая беда. Ничего мне не говорил… Теперь думаю бросать учёбу. Ему уход нужен.

Артур Суренович расспросил Машу о режиссёрских курсах, узнал, что как раз сейчас девушка ищет сюжет для своего первого фильма, и поделился с ней внезапной идеей:

— А что если снять кино о человеке и инструменте? О том, что музыка может спасать? В моей практике есть несколько таких историй… Был бы я писателем или режиссёром, непременно поведал бы о них миру.

Прошло две недели, Михаил Андреевич вернулся домой и не поверил своим глазам. Квартира сияла чистотой, в углу стояла маленькая наряженная ёлочка, на столе дымился праздничный ужин.

Маша помогла отцу раздеться, усадила его за стол и с лукавой улыбкой сообщила:

— У меня три новости – и все хорошие!

— Начинай с самой лучшей! – ответил Михаил Андреевич, чувствуя себя как во сне.

— Не знаю, какая для тебя лучшая, — ещё хитрее улыбнулась дочь. – Но, во-первых, у нас был замечательный мастер, который починил твоё пианино. Во-вторых, я договорилась с деканом и останусь на полгода с тобой, чтобы снимать здесь свой первый фильм.

— Н-ну… — Михаил Андреевич готов был снова схватиться за сердце, только теперь от радости. – Боюсь даже представить, что там у тебя на третье.

— А в-третьих, я пригласила к нам завтра Наташу – старый Новый год праздновать!

Михаил Андреевич мгновенно покраснел, как мальчишка, опустил глаза в тарелку и закашлялся.

— Папка, ты чего? Тебе плохо?

Но ему не было плохо. Ему было хорошо – так хорошо, как ещё никогда не бывало в жизни.


Читайте также:

Получить консультацию и дополнительную информацию по вопросам настройки, ремонта, реставрации пианино и роялей в Москве и Московской области можно по телефону:

(495) 796-14-54

Поделиться:
Добавить комментарий